Зимний Дон
Давно не было на Дону такой чудесной, настоящей зимы. Со второй половины декабря установились крепкие, за двадцать градусов, морозы. Высокое, чистое небо радует синевой. Целый день светит солнышко. Хорошо. Правда, снега не так много, как хотелось бы. Всё-таки земля прикрыта снежным покрывалом, пусть и тонким. Деревья и кустарники не вымерзнут. Озимые тоже не должны пострадать. Выйдешь на вершину придонского холма — и любуешься белым безмолвием. Тихо в станице. Даже собаки не лают — дремлют в своих конурах. Внизу скованный льдом Дон. В речной пойме чернеет лес. За ним белеют луга. Ближе к горизонту поднимаются холмы. Под ними течёт река Медведица. Она впадает в Дон неподалёку от станицы. Сейчас неглубокая Медведица промёрзла чуть ли не до дна.
Спускаюсь по припорошённому снегом холму к Дону. Выхожу на лёд. Видно, толщины он такой, что хоть езжай на грузовике — не провалишься.
Иду по замёрзшему Дону, щурюсь от яркого зимнего солнца. Вот я и у другого берега, поросшего хворостом. Двигаюсь против течения, вверх по Дону. Иду быстро. Мороз подгоняет. Под ногами — зеленовато-голубой лёд, над головой — синь неба. Колючий ветер в лицо.
Вдруг прямо передо мной из прибрежных кустов на лёд выскакивает заяц, да такой крупный, длинноногий. Мощными прыжками он понёсся на берег противоположный. Зачем? Ведь на том берегу люди. Там расположен монастырь, целый городок с величественным собором, домом игуменьи и многочисленными монастырскими постройками. Может, холодной зимой косой находит там пропитание, кормится отходами трапезной — капустными листьями, кочерыжками, морковными очистками. Почему-то мне захотелось броситься за зайцем, наверное, проснулся охотничий инстинкт. Но куда там. Секунды — и он перемахнул Дон, скрылся в прибрежном леске.
Понаблюдав за прыжками зайца, продвигаюсь дальше. Тут на лёд выскакивает лиса. Летит рыжей стрелой. Распушила хвост. Вся такая ладная, гибкая. А уж осторожная. Едва завидев меня, мгновенно крутнулась, прыгнула в кусты и была такова. Так вот в чём дело. Оказывается, заяц удирал от лисы. Выходит, я спас ему жизнь. Правда, оставил лису голодной. Ничего, снегу не так много. Авось докопается Патрикеевна до забившихся в норы мышей. Впрочем, быть может, лисица вовсе не охотилась на зайца, а хотела наведаться в какой-нибудь курятник на монастырском хозяйственном дворе.
Иду в лес вслед за лисой. В лесу тихо, безмолвно. Всё живое попряталось от мороза. Разве что пролетит иногда синица или ещё какая мелкая птица. Белое пространство прочерчено тёмными силуэтами деревьев. Под ногами скрипит перемёрзший снег. Замечаю на снегу довольно крупные катыши. Похоже, это «наследил» дикий кабан. Что-то мне не захотелось встречаться с вепрем, и я повернул назад. Хорошо ещё, что в придонских лесах не водятся медведи. А ведь когда-то, давным-давно, были. Недаром же впадающая неподалёку в Дон река называется Медведицей.
На Дону у лунки встречаю любителя подлёдного лова, кутающегося в полушубок. Тот жалуется: клёва нет. На льду лежит несколько некрупных рыбёшек, превратившихся в ледышки. Блестят под зимним солнцем красные плавники. Серебрится чешуя. Сам Дон кажется покрытым чешуёй. Неожиданные морозы местами быстро сковывали лёд. Образовывались заторы. Плывшие льдины наползали одна на другую, раскалывались, крошились, да так и застывали, создавая на поверхности воды ледяные торосы. Теперь, чтобы пересечь Дон, приходится лавировать между ледяными нагромождениями, перешагивать через глыбы льда. Но это трудности временные. Придёт весна и растопит все барьеры. Превратит мир из чёрно-белого в разноцветный. Надо только набраться терпения и подождать.
А сейчас празднуем Рождество, самый светлый, радостный зимний праздник. На Дону сохранилась добрая традиция славить Христа. С раннего морозного рождественского утра, под утренней звездой, по станицам и хуторам группами и парами расхаживают дети, заходят в дома и поют рождественский тропарь или же читают соответствующие стихи, зачастую весьма простые, но такие искренние и проникновенные. Хозяйки одаривают христославщиков сладостями и монетами. Иногда ходят славить Христа и взрослые христославщики. Ну им, как говорится, для сугреву наливают рюмку крепкого напитка.
Монастырский и станичный храмы украшены сосновыми ветками. Под церковными сводами стоит терпкий хвойный дух. Он бодрит и физически, и духовно. После праздничной службы выходишь на крепкий мороз. Холода не чувствуешь. Согреваешься каким-то внутренним теплом. Над Доном в морозном воздухе летит чистый колокольный звон.
В последнее время мы так устали от всяких ненормальностей — и в природе, и в обществе, что настоящая зима воспринимается как подарок, приносящий радость. В общем-то, человеку так мало надо для счастья.
Николай Листопадов, г. Москва.
Фото Андрея Ковалева.