Воскресенье 15 декабря 2019

Усть-Медведицкая газета

В Калиновке деда Арсения все любили. Он был нехитрым, словоохотливым, хозяйственным. Лет 15 как вдовствовал, жил один, и в его курене всегда был порядок. С детских лет любил он лошадей. Еще до революции, будучи подростком, пас и ухаживал за лошадьми у хуторского атамана Платонова. Вместе с соседом, дедом Захаром, любил с весны и до поздней осени ходить в ночное.

Вот и ныне, будучи уже в прекрасном возрасте, с хуторскими пацанами ездил в ночное. Располагались они обычно налугу. Разводили костерок, спутывали лошадям ноги, а трое верных собак – Тузик, Гром и Дружок – охраняли и лошадей, и деда с ребятами.

Любили мальчишки поесть каши, которую варил Арсений, а она была у него что ни на есть вкуснючая, ажнык язык можно было проглотить. Наевшись каши, попив чая с травками, любили ребята, расстелив фуфайки, полежать по кругу у костра и послушать рассказы Арсюхи. Каждый раз он рассказывал что-то новое и интересное. Как-то Степка Митрохин его спросил:

- Деда, а расскажи нам, как жили до революции, и про революцию.

- Да, детки, времечко было суровое, - начал свой рассказ дед. - Попервам была Первая Мировая война. Казаков из хутора забрали много, да не все возвернулись. В шестнадцатом году мне было пятнадцать лет. Решили мы с моими закадычными дружками Тимохой Суховым, Алешкой Пантелеевым, да Саней Деминым отправиться в Бессарабию. Кому пришла эта бредовая идея – не помню. Решили мечту осуществить. Где она – не знали, а вот захотелось и все тут. О том, что поедем, решили умолчать, а то б родители не пустили. Тайком собирали пожитки, харчишек принесли. Утром рано встали и айда в эту загадочную Бессарабию. Добрались до Ростова. Малость на пристани поработали, деньжат заработали, разузнали, как до Бессарабии добраться – и в путь. Хорошо, что по-умному сделали - метрики, что батюшка в церкви давал, прихватили, а то б в армию забрали, а то ишо малолетки. Долго добирались до этой сказочной страны. Там жили молдаване да цыгане. Приютила нас одна старушка, а звали ее Земфира. Мы ей и дровишек собрали, и нарубили, и хатенку подлатали. Устроились работать к одному богатому помещику. Земли у него было много, коров, овец, лошадей, виноградников.

Мы с Тимохой к лошадям, а Ленька с Санькой – к скотине. Работали с утра и до позднего вечера. Пот с нас в три ручья тек. Хозяин был мрачным человеком, но не жадным. Платил исправно, кормил неплохо. Мы даже ухитрялись хозяйке приносить кое-что. Жили, работали, с местными ладили. Потом узнали, что революция грянула. Хозяин-то наш всю живность со двора согнал, зернецо продал, вино тоже в бочках вывезли. Видно, неплохо заработал, коль со своими за границу махнул. Мы тоже решили домой вернуться.

Добирались долго. Вернулся домой в конце девятнадцатого года. А тут такое творилось... Богатые казачки переметнулись к белым, а беднота да пришлые – к большевикам. Пока ехали, все думали – на чью сторону встать? Тимоха с Лехой еще на полпути сбегли к белым. Вишь ли, им форма ихняя понравилась. Саня сказал: «Ты, Арсюха, как знаешь, а я к красным. Буду советскую власть защищать». А я ему: «А ежели Тимоха и Леха в бою встретятся тебе?» – «Не знаю, но тут на выживание», – ответил он.

Сосед Арсентия Юрашка вскочил с фуфайки и спросил:

- Дедусь, а что с ними стало, ну с Тимохой, Лехой, Саней?

- Слушок прошел, что Леха погиб под Перекопом, а Тимоха за границу... ой, забыл это слово... эмугравировал.

- Эмигрировал.

- Ну да, боле не знаю, а вот Саня стал большим начальником, обучился грамоте, учился, стал директором завода на Урале, во как. Домой приезжал в 60-х годах. Такой важный. Приезжал с семьей – женой и двумя сынами. Неделю погостили. К нам с Натальей заходили. Приглашал к себе в гости.

- Так вот, - продолжил дед Арсений, - возвернулся я домой… А в Калиновке черт-те что творилось. То белые к власти придут, то красные. Белые лютовали, дома сжигали. А я прятался. Не хотел с ними идтить. Сам себе удивляюсь. Не примыкал ни к белым, ни к красным. Где-то в 1923 году все помаленьку утряслось. Так иногда банда Жженого налетала на хутора, но коммунисты (да я к ним примкнул) отстреливались, а потом банду разгромили, из Царицына прислали солдат.

Стал я работать у казака Дорохова конюхом. Было у него десять лошадей и пяток жеребят. Это было тады, он до революции был самым богатым в хуторе. Дюже его не любили хуторские казаки, но не трогали пока. Он не мудрил, да и с белыми особо не волтузился. Так, кады налетали – кормил, лошадей забирали сами, да и харч отбирали. Он возмущался. Потом стал хитрее - прятал. Сам-то хозяин начал хворать, все кашлял. Платил тоже исправно, да и харчевался я у ево. Жить можно было. Тут мамка с бабушкой изгалдились - женись и все тут.

- А батя твой иде? - спросил кто-то из ребят.

- Да папаня мой ишо в Первую Мировую сгинул. Не знаем, погиб ли, в плен попал али что еще приключилось.

- Стал я приглядываться, понравилась Стеша Большова, - продолжил свой рассказ дед. - Стали встречаться, и вскоре поженились. Недолго жили. Хорошая была женщина. При родах сама померла и мальчонка задохнулся, а было это в начале 25-го года. Погоревал, погоревал, да по весне женился во второй раз. Взял бездетную вдову Анфису Крутову. Жили неплохо, а вот деток не было. Прожили 7 лет. Стал я грешить, на сторону поглядывать, да родила Наталья Дубова мне сына. А Фиска обиделась, собрала свои пожитки да исчезла. Пропала, одним словом. Только в 50-х годах дала о себе знать. Живу, мол, в Новочеркасске. Вот и все.

В 1933 году голод был такой, люду сколь поумирало, но мы выжили кое-как. Организовали артель. Вступил я тоже, а потом уж в 35-м году колхоз организовали... название до сих пор существует - «Вымпел».

- Да, забыл! - вспомнил дед. - Дорохова и еще 15 семей выслали на Колыму, оттель никто не возвернулся. Попросил дом Дорохова, мне его отдали. Стал работать в колхозе разнорабочим, а потом конюхом. Моя любовь к лошадям не пропала. Наталья тоже устроилась работать в избе-читальне. Она шибко грамотная у меня. Мои мама с бабушкой да мать Натальи жили с нами. Всем хватило места. Ладили. Жили. Работали, а тут война грянула. Меня в армию забрали. Мужиков подчистую выгребли. Остались бабы, старики да дети. Наталью поставили председателем колхоза. Работа ответственная, тяжелая. Военное время, но справилась, голуба моя. Домой вернулся я в июле 45-го года. Сынок подрос. Мне же тогда далеко за 40 было.

Казаков мало домой вернулось. Пошел я работать на конюшню. Коней мало было, но со временем развели. Наталья попросилась опять в библиотеку.

- А что сын -то ваш, г де ныне? - спросил Никитка Кузнецов.

- Сынок-то мой стал большим человеком. Живет на Дальнем Востоке. Начальником в порту работает. А жена его тутошняя, Таничевых Надежда. Врачом работает. Их дочери обе врачихами стали, и их мужья врачи, внуки тоже будут врачами — династия. Живут в Москве. Приезжают в гости. Да, я бывал и на Дальнем Востоке, и в Москве. Вроде как хорошо, но дома лучше.

- Деда, а годков -то тебе сколько?

- Грамотный, поди? Вот считай – в 1901 году родился, - дед немного задумался, - будет мне 90 лет.

- Вот это да! Целая эпоха ты, дед Арсюха.

- Можно и так. Две войны пережил, голод видел, смерть товарищей, за границей был, другие государства освобождал.

- Молодец, ты, деда, и на коне смело скачешь, и в ночное ходишь.

- Да вот сердечко иной раз так прихватит... Боюсь, не проснусь.

Тут залаяли собаки. Дед и ребята повскакивали, включили фонарики. Оказалось, что огромная сова пролетела. Животные успокоились, прибежали, завиляли хвостами и улеглись у деда в ногах.

- Мои вы хорошие. Караульте, а мы с ребятами малость приснем.

Ночное для колхозной детворы - дело святое.

Т. АМЕЛИНА.

х. Большой.

Погода Серафимович

Яндекс.Погода

Последние новости

Усть-Медведицкий казачий округ